De Martino Journal
О человеке в настоящем времени
Чай и музыка
Традиции русского чаепития
Музыкально-исторический вечер Купеческого клуба A la Russe
31 января 2026 года музей «Садовое кольцо» вновь стал пространством живого разговора. В этом же месте проходила масленица купеческого клуба.
Пространством старой Москвы — с её паузами, вниманием к деталям и особой плотностью времени.
Музыкально-исторический вечер «Традиции русского чаепития» собрал камерный круг гостей, чтобы прожить историю и культуру русского чаёвничания так, как это делали веками: в кругу, с музыкой, с неспешным разговором и вниманием друг к другу.
Пространством старой Москвы — с её паузами, вниманием к деталям и особой плотностью времени.
Музыкально-исторический вечер «Традиции русского чаепития» собрал камерный круг гостей, чтобы прожить историю и культуру русского чаёвничания так, как это делали веками: в кругу, с музыкой, с неспешным разговором и вниманием друг к другу.
Этот вечер сразу задал особую интонацию. Он воспринимался как совместное переживание — разговор о прошлом, который удивительно точно ложится в сегодняшний день.
Чаепитие как форма культуры и разговора
Русское чаепитие здесь прозвучало не как бытовая привычка, а как состояние и форма общения.
Ведущий вечера Алексий подчёркивал: в Купеческий клуб A la Russe приходят люди, готовые к диалогу и внутреннему согласию. Формат предполагает камерность — около 30–40 человек, чтобы каждый мог быть услышан, а разговор сохранял цельность.
Русское чаепитие здесь прозвучало не как бытовая привычка, а как состояние и форма общения.
Ведущий вечера Алексий подчёркивал: в Купеческий клуб A la Russe приходят люди, готовые к диалогу и внутреннему согласию. Формат предполагает камерность — около 30–40 человек, чтобы каждый мог быть услышан, а разговор сохранял цельность.
«Я отбираю каждого человека, кто приходит. Мне важно, чтобы здесь был живой разговор, уважение и внимание друг к другу».
Эта позиция ощущалась во всём: в темпе вечера, в отсутствии спешки, в возможности слушать, задавать вопросы, молчать, пить чай и быть внутри происходящего.
Когда XIX век входит в зал
История русского чаепития разворачивалась постепенно — через рассказы о купеческих домах, о самоварах, о ритуалах, в которых чай был не фоном, а центром общения. Похожую атмосферу старой России мы почувствовали и в нашем путешествии.
Чаепитие объединяло семью, гостей, партнёров по делу. За чаем принимались решения, обсуждались новости, выстраивались отношения.
История русского чаепития разворачивалась постепенно — через рассказы о купеческих домах, о самоварах, о ритуалах, в которых чай был не фоном, а центром общения. Похожую атмосферу старой России мы почувствовали и в нашем путешествии.
Чаепитие объединяло семью, гостей, партнёров по делу. За чаем принимались решения, обсуждались новости, выстраивались отношения.
Музыка стала естественным продолжением этого разговора.
История чая: от «чудной травы» до национальной традиции
Юлия Гаркушенко, историк, аспирант истфака МГУ.
Историческая часть вечера была посвящена пути чая в России — от первого знакомства до превращения в повседневный и при этом сакральный ритуал.
Юлия Гаркушенко начала с XVI века — с экспедиции казачьих атаманов Петрова и Ялышева, которые в 1567 году привезли в Россию неизвестную «чудную траву». Тогда чай не произвёл впечатления и был забыт. Лишь в XVII веке, при Михаиле Фёдоровиче Романове, чай появился вновь — как подарок от Алтын-хана, выменянный на соболиные шкуры.
Поначалу чай воспринимался исключительно как лекарство: от желудочных болей, цинги, усталости. Он был невероятно дорог и доступен лишь царским палатам, боярам и состоятельным дворянам. Крестьяне ещё долго не могли позволить себе этот напиток.
Юлия подробно рассказала о кяхтинском пути, о караванах, которые полтора года шли по суше, сохраняя качество чая лучше, чем морские перевозки. Именно кяхтинский чай в Европе называли «русским» и ценили за вкус и свежесть.
Юлия Гаркушенко, историк, аспирант истфака МГУ.
Историческая часть вечера была посвящена пути чая в России — от первого знакомства до превращения в повседневный и при этом сакральный ритуал.
Юлия Гаркушенко начала с XVI века — с экспедиции казачьих атаманов Петрова и Ялышева, которые в 1567 году привезли в Россию неизвестную «чудную траву». Тогда чай не произвёл впечатления и был забыт. Лишь в XVII веке, при Михаиле Фёдоровиче Романове, чай появился вновь — как подарок от Алтын-хана, выменянный на соболиные шкуры.
Поначалу чай воспринимался исключительно как лекарство: от желудочных болей, цинги, усталости. Он был невероятно дорог и доступен лишь царским палатам, боярам и состоятельным дворянам. Крестьяне ещё долго не могли позволить себе этот напиток.
Юлия подробно рассказала о кяхтинском пути, о караванах, которые полтора года шли по суше, сохраняя качество чая лучше, чем морские перевозки. Именно кяхтинский чай в Европе называли «русским» и ценили за вкус и свежесть.
«Чай в России долгое время был не напитком, а роскошью — и именно это сделало его таким значимым».
Отдельное внимание было уделено чайным подделкам: спитой чай, сушёный заново, подмешанные листья брусники, берёзы, ромашки, кирпичный чай из пыли и веток. Были и судебные процессы, и первые лаборатории контроля качества — всё это тоже часть чайной истории России.
Самовар — сердце русского дома
Особый блок был посвящён самовару — русскому изобретению, которое стало символом не только чаепития, но и семейного уклада. Самовар называли по-разному: самогрей, самокипец, самодур. Были самовары парадные, детские, дорожные, трактирные и даже бельевые — для кипячения белья.
Самовар выставляли на видное место, выносили в беседки и к окнам, демонстрируя достаток. Вокруг него собирались семья и гости, велись разговоры, решались дела, сватались дочери.
Чай пили из чашек, стаканов, блюдец. Стакан считался «не женским» способом — об этом прямо писали в XIX веке. Сахар ели в прикуску, в накладку или даже «в приглядку», просто глядя на кусочек сахара, представляя сладость.
Особый блок был посвящён самовару — русскому изобретению, которое стало символом не только чаепития, но и семейного уклада. Самовар называли по-разному: самогрей, самокипец, самодур. Были самовары парадные, детские, дорожные, трактирные и даже бельевые — для кипячения белья.
Самовар выставляли на видное место, выносили в беседки и к окнам, демонстрируя достаток. Вокруг него собирались семья и гости, велись разговоры, решались дела, сватались дочери.
Чай пили из чашек, стаканов, блюдец. Стакан считался «не женским» способом — об этом прямо писали в XIX веке. Сахар ели в прикуску, в накладку или даже «в приглядку», просто глядя на кусочек сахара, представляя сладость.
Чай как состояние
Одним из гостей вечера стал Виктор Шапошников — меценат, предприниматель, человек, для которого чай — не просто напиток, а состояние.
Он говорил о духовной практике, о внимании к себе и к другим, о том, что чаепитие — это форма присутствия и общения, которую невозможно объяснить словами.
«Чай — это не слова. Это состояние. Его нельзя объяснить, в нём можно только быть».
Его размышления о любви, осознанности и внутреннем свете неожиданно точно легли в ткань вечера, подтвердив: формат чаепития действительно сближает людей.
Одним из гостей вечера стал Виктор Шапошников — меценат, предприниматель, человек, для которого чай — не просто напиток, а состояние.
Он говорил о духовной практике, о внимании к себе и к другим, о том, что чаепитие — это форма присутствия и общения, которую невозможно объяснить словами.
«Чай — это не слова. Это состояние. Его нельзя объяснить, в нём можно только быть».
Его размышления о любви, осознанности и внутреннем свете неожиданно точно легли в ткань вечера, подтвердив: формат чаепития действительно сближает людей.
Голос, который выбирает близость
Одним из эмоциональных центров вечера стало выступление Евгения Коршунова. Его голос заполнил пространство мягко и точно — без дистанции, с вниманием к каждому, кто находился в зале.
Одним из эмоциональных центров вечера стало выступление Евгения Коршунова. Его голос заполнил пространство мягко и точно — без дистанции, с вниманием к каждому, кто находился в зале.
После исполнения удалось поговорить с ним в более тихом месте.
— Евгений, что для вас значит петь именно здесь — в таком камерном формате?
Он отвечает спокойно, без подготовленных формулировок. Говорит о любви к русским национальным романсам, к той России, которая для него связана с внутренней высотой и духовной тонкостью.
«Мне важно петь там, где есть близость.
На большой сцене — размах, простор, ощущение полёта.
А здесь — другая задача. Здесь нужно чувствовать людей».
Евгений Коршунов много лет гастролировал, привык к большим залам. Потом был долгий перерыв, возвращение к сцене оказалось непростым.
«К такой близкой публике я ещё привыкаю.
Но именно в этом и есть радость — видеть глаза, чувствовать отклик».
— Как вы сами воспринимаете русскую традицию: как прошлое или как часть настоящего?
Он улыбается и говорит, что хотел бы видеть её живой частью сегодняшнего дня.
«Пусть хотя бы иногда возникает этот чистый, высокий момент.
Чтобы Россия шла по этому пути — настолько, насколько это возможно».
Он подчёркивает: он не русский и не православный, но это не мешает чувствовать глубокую связь.
«Я объездил много стран, но всё равно возвращаюсь сюда —
в песнях, во встречах, в этом звучании».
В разговоре он вспоминает композитора Вадима Лоткина, с которым ему довелось работать, и говорит о людях, составляющих артистическую среду, в которой он сформировался.
С особой болью Евгений упоминает недавно ушедшего гитариста Рыманова — виртуоза, чьё мастерство, по его словам, так и не было по-настоящему услышано широкой аудиторией.
«Такие люди уходят слишком рано.
И мы не всегда успеваем их услышать».
— Как вам кажется, такие вечера сохраняют традицию или создают что-то новое?
«Они создают.
Для меня это очень близко.
Я люблю старинные традиции — русские, восточные, чистые.
С ними хочется быть в мире и согласии».
— Евгений, что для вас значит петь именно здесь — в таком камерном формате?
Он отвечает спокойно, без подготовленных формулировок. Говорит о любви к русским национальным романсам, к той России, которая для него связана с внутренней высотой и духовной тонкостью.
«Мне важно петь там, где есть близость.
На большой сцене — размах, простор, ощущение полёта.
А здесь — другая задача. Здесь нужно чувствовать людей».
Евгений Коршунов много лет гастролировал, привык к большим залам. Потом был долгий перерыв, возвращение к сцене оказалось непростым.
«К такой близкой публике я ещё привыкаю.
Но именно в этом и есть радость — видеть глаза, чувствовать отклик».
— Как вы сами воспринимаете русскую традицию: как прошлое или как часть настоящего?
Он улыбается и говорит, что хотел бы видеть её живой частью сегодняшнего дня.
«Пусть хотя бы иногда возникает этот чистый, высокий момент.
Чтобы Россия шла по этому пути — настолько, насколько это возможно».
Он подчёркивает: он не русский и не православный, но это не мешает чувствовать глубокую связь.
«Я объездил много стран, но всё равно возвращаюсь сюда —
в песнях, во встречах, в этом звучании».
В разговоре он вспоминает композитора Вадима Лоткина, с которым ему довелось работать, и говорит о людях, составляющих артистическую среду, в которой он сформировался.
С особой болью Евгений упоминает недавно ушедшего гитариста Рыманова — виртуоза, чьё мастерство, по его словам, так и не было по-настоящему услышано широкой аудиторией.
«Такие люди уходят слишком рано.
И мы не всегда успеваем их услышать».
— Как вам кажется, такие вечера сохраняют традицию или создают что-то новое?
«Они создают.
Для меня это очень близко.
Я люблю старинные традиции — русские, восточные, чистые.
С ними хочется быть в мире и согласии».
Музыка как продолжение разговора
Пение Евгения Коршунова не выглядело концертным номером. Оно становилось частью общего действия — таким же элементом чаепития, как разговор, пауза или взгляд.
Музыка здесь не заполняла пространство, а раскрывала его.
Пение Евгения Коршунова не выглядело концертным номером. Оно становилось частью общего действия — таким же элементом чаепития, как разговор, пауза или взгляд.
Музыка здесь не заполняла пространство, а раскрывала его.
Вечер, который остаётся
Музыкально-исторический вечер «Традиции русского чаепития» оставил ощущение цельности.
Он показал, что традиция живёт там, где есть внимание, живое участие и готовность быть в диалоге — с историей, с культурой и друг с другом.
Музыкально-исторический вечер «Традиции русского чаепития» оставил ощущение цельности.
Он показал, что традиция живёт там, где есть внимание, живое участие и готовность быть в диалоге — с историей, с культурой и друг с другом.
Материал подготовлен редакцией De Martino Journal.
Сбор материала и участие в мероприятии — Дания Кузнецова.
Сбор материала и участие в мероприятии — Дания Кузнецова.
Читайте также