Елизавета Губенко: Синие чулки
О Екатерине Балобановой

В пору моего студенчества был у меня такой предмет — информационная эвристика. Да, это также страшно, как и звучит, и также непонятно.

Что вы сейчас сделали прочитав новый термин? Я угадаю! Вы спросили свою умную колонку, что такое информационная эвристика?

И колонка вам ответила:

«Это очень интересный вопрос! Информационная эвристика это теоретическая и практическая база библиотечного дела. Набор методов и приемов, которые помогаю библиотекарю найти нужные сведения, документы и литературу по конкретному вопросу.»

В истории есть много имён, которые незаслуженно остаются в тени. Мы знаем о профессорах и реформаторах, но редко вспоминаем тех, кто десятилетиями строил фундамент университетской жизни — библиотеки. Екатерина Вячеславовна Балобанова (1847–1927) была именно таким человеком.

Судьба Екатерины Вячеславовны ломала стереотипы о «женском уделе» XIX века ещё до того, как она ступила на порог Высших женских курсов.

Воспитанница Нижегородского института благородных девиц, не захотела мириться с ролью светской дамы. В середине 1860-х годов Балобанова уезжает во Францию. Она учится в Сорбонне на отделении кельтских языков, бродит по замкам Бретани, собирая местный фольклор, и становится свидетельницей падения Второй империи и Парижской коммуны.

О том, как женщины выбирали знания и собственный путь, мы писали в материале о "синих чулках" и Бестужевских курсах.

Франко-прусская война (1870–1871 гг.) заставляет её бежать из Парижа в Гейдельберг, где Екатерина Вячеславовна посещает лекции в университете.

Поскольку женщин туда официально не принимали, Екатерина Вячеславовна посещает лекции великого филолога Виндиша вольнослушательницей. Позже будет Гёттингенский университет, где Екатерина получит два диплома — теоретического и практического библиотековедения. К моменту возвращения в Россию эта хрупкая женщина знала десять языков и обладала знаниями, которых не было ни у кого в стране.

Во времена учёбы в европейских университетах Екатерину Вячеславовну обеспечивает брат, но в конце концов терпение его иссякло. Увлечённая кельтологией сестра получает жёсткое, прагматичное письмо.

«Что ты думаешь делать в России с твоими проклятыми кельтами? Не лучше ли тебе выучиться ещё чему-нибудь, чтоб иметь средства к существованию?»

Глава семьи требовал от Екатерины наконец определиться со своим местом в жизни: увлечение древними сказаниями не могло служить опорой для женщины в Российской империи. Брат настаивал на получении прикладной профессии, которая обеспечит ей стабильный доход и независимость.

Ответом стало поступление на только что открывшиеся Бестужевские курсы в 1878 году, свидание с которыми для самой Екатерины растянулось на всю её жизнь. Сразу после защиты блестящей работы об Оссиане — легендарном кельтском барде — она приняла ключи от библиотеки курсов. На тот момент весь фонд умещался в двух-трёх шкафах.

Её помощница Т. Г. Мазюкевич позже напишет воспоминания, ярко рисующие образ наставницы:

«К числу особенностей Е. В. как библиотекаря надо отнести её исключительное знание книги вообще и в частности — книг своей библиотеки... Своими обширными знаниями она широко делилась... "Ах, дети мои, что будет, когда меня не станет", — часто говорила она.

На книгу она смотрела как на ценность особого рода, нуждающуюся в бережном обращении... Пройдут годы, эту волну курсисток сменит другая, придут и уйдут профессора, сменятся комитетские дамы, а книга, — хранительница мысли, радостей и страданий человека, — должна передаться последующим поколениям».

Екатерина Вячеславовна жила при библиотеке. У неё не было собственной семьи, мужа или детей. Её семьёй стали сотни девушек, приходивших за знаниями, и стеллажи, которые неумолимо росли. Когда в 1918 году Бестужевские курсы закрывали, сливая их с Петроградским университетом, библиотека Балобановой насчитывала уже более 100 тысяч томов.

За год до этого она выпустила «Библиотечное дело» — первое в России фундаментальное пособие по организации книгохранилищ, которое стало настольной книгой для нескольких поколений специалистов.

О том, как личные истории женщин становятся частью большого профессионального пути, мы говорили в интервью с Татьяной Полховской.

Революция отобрала у неё всё, кроме долга. Новые власти оставили 70-летнюю женщину младшим библиотекарем в её же собственном фонде под руководством бывшей ученицы. Это был акт милосердия, позволивший ей не умереть с голоду, но это было и падение с вершины.

В начале 1920-х годов Екатерина Вячеславовна начала слепнуть. Она ютилась в холодной квартире, пенсии ей не назначили, а в 1924 году она покинула службу, потому что больше не могла держать в руках каталожные карточки. Спустя три года, 7 февраля 1927 года, её не стало.

Но потом прошёл университет, прошла аспирантура и моя любовь к библиотекам и книжным каталогам только росла. Честно признаюсь, решение поступать в аспирантуру во многом было вдохновлено желанием оставаться в библиотеках, моей университетской, Ленинке, Историчке.

Я пишу эту колонку о первом в России дипломированном библиотекаре в одном из читальных залов Ленинки, со стопкой книг, некоторые из которых изданы в XIX веке. И думаю о том, что я, к своему стыду, ни разу не была в Национальной библиотеке! А ведь именно там хранится большинство мемуаров бестужевок.
Поэтому, дорогие читатели, в следующей колонке встретимся с вами в Санкт-Петербурге, в читальном зале Национальной Российской библиотеки.

Дорогие читатели! Если в вашей семье были выпускницы Бестужевских курсов или других учебных заведений для женщин, пожалуйста, присылайте свои истории в журнал De Martino, и мы обязательно о них расскажем.

Главный редактор — Анастасия Новикова