«Каждая минута — подарок»

О кризисах, психологии смысла, синдроме жертвы, деньгах и ответственности специалиста

Внутреннее состояние: когда жизнь наполнена смыслом

— Ирина, в каком внутреннем состоянии вы сейчас живёте — как специалист и как человек? Не про настроение, а про этап жизни.

— У меня прекрасное, всегда активное состояние. Во-первых, я Стрелец. Во-вторых, по темпераменту я сангвиник-холерик. Все эти тоска, печаль, страдания и «жвачки» — вообще не моя история.

Я счастливый человек. В профессиональном плане я занимаюсь любимым делом, у меня много проектов, я никогда не стою на месте — мне просто некогда скучать.

Вокруг меня прекрасные люди, сильное сообщество, очень успешные, интересные личности.
В личной жизни — успешные дети, прекрасный внук, которому уже 12 лет. Поэтому да, я абсолютно счастливый человек.

«Я счастливый человек — и в профессии, и в жизни».

С какими запросами сегодня приходят к психологу

— С какими запросами люди чаще всего приходят к вам сейчас? И чем они отличаются от запросов прошлых лет?

— Сейчас, безусловно, добавился очень мощный пласт запросов, связанных с СВО. У многих туда ушли близкие, кто-то вернулся. Я работаю и с теми, кто вернулся, и с жёнами, и с родственниками. Этого запроса просто не было ещё год назад.

В целом люди приходят к психологу, когда наступает кризис. Потому что кризис — это состояние сильного волнения, когда человек теряет опору и спокойствие.
Кризисы бывают разные: жизненные, личностные, кризисы в отношениях. Я занимаюсь и семейной терапией, поэтому этот пласт тоже очень заметен.
Но главное отличие сегодняшнего времени — это мощный дистресс. Разрушающий стресс, который буквально «съедает» человека изнутри.

Как медицина привела в психологию

— Как вы пришли в психологию? Это был осознанный выбор или необходимость?

— Это мой любимый вопрос. Моё первое образование — медицинское. Я из династии военных хирургов. Тут вообще не было выбора: тебя просто назначили в медицину, и всё.
Хотя мечтала я быть журналистом. Но меня никто не спрашивал.
Я поучилась, поработала и поняла: это вообще не моя история.
В психологию я пришла из чистого любопытства. Это был конец 90-х, интернета не было, были огромные журналы с объявлениями. И я увидела маленькое синее объявление: набор на первое платное отделение МГУ — психология для людей с медицинским образованием.
Я вообще не знала, что такое психология. Я слышала только фамилию Фрейд — и всё.
Через год я хотела уйти, потому что мне казалось, что нам дают какой-то бред. Но рядом оказались правильные люди, которые сказали: «Ириш, давай просто закончим».
Так я закончила второй диплом. И сегодня я не представляю своей жизни без психологии. Я в ней уже больше 25 лет.

«Я пришла в психологию из любопытства — и осталась навсегда».

Почему невозможно работать в одном направлении

— Был ли момент, после которого стало невозможно работать строго в рамках одного направления?

— Вообще ни один профессиональный психолог, кроме, пожалуй, ортодоксальных психоаналитиков, не работает в одном направлении. Человек — слишком сложная система.
Если ты работаешь только с эмоциями, например, в гештальте, ты упускаешь огромный пласт важного. Ты просто не сможешь по-настоящему помочь.
Поэтому профессионалы работают в интегративном подходе. У меня базовое направление — экзистенциальная психология: поиск смысла, философское отношение к жизни и смерти.
А дальше — я использую всё, что может помочь конкретному человеку.

«Человек слишком сложен, чтобы работать с ним в одном методе».

Как выбирается метод: наблюдательность важнее всего

— Вы используете КПТ, гипноз, проективные методы, экзистенциальную терапию. Как вы понимаете, что нужно конкретному человеку?

— Самый главный метод психолога — это наблюдательность.
Наблюдательность — это умение видеть в другом то, что недоступно обычному взгляду.

Мой опыт — медицинский и психологический — позволяет достаточно быстро понять, что нужно человеку здесь и сейчас.

Экзистенциальная психология отличается от психоанализа именно этим.

Психоанализ идёт из детства, «снизу». А мне важно помочь человеку сейчас: вытащить из кризиса, стабилизировать, вернуть опору. С родителями мы разберёмся потом.

Почему графология работает

— Графология и тест Вартега часто вызывают скепсис. Почему вы считаете их рабочими?

— Когда человек рисует, он думает о том, как он рисует. А пишут все автоматически. Почерк — это язык нашего мозга.

Для графолога это не просто текст, это зашифрованная личность.
Я могу увидеть вытесненную депрессию, суицидальные мысли — даже если человек улыбается. Улыбающаяся депрессия — самая страшная.

Я вижу потенциал, слабые звенья, точки опоры. И могу показать человеку это наглядно — он включается в терапию.

Где проходит граница профессиональной ответственности

— Где для вас проходит граница между интегративным подходом и профессиональной ответственностью?

— Всё зависит от того, кто передо мной.
Если человек тревожный, я никогда не буду работать жёстко. Если это жёны и матери тех, кто пропал или погиб — я работаю максимально щадяще.
Я всегда ориентируюсь на человека, а не на свои знания. Это и есть профессиональная ответственность.

«Я ориентируюсь на человека, а не на метод».

Синдром жертвы: с кем невозможно работать

— С какими состояниями сегодня сложнее всего работать?

— Самое сложное — синдром жертвы третьей ступени. Это люди без истинной мотивации.
Я всегда спрашиваю: «Какой я по счёту психолог?» Если 23-й — я мысленно ставлю галочку и вычёркиваю. Эти люди не хотят изменений.
Им важно оставаться в зоне комфорта, даже если это болото.
С ними невозможно работать — не потому что психолог плохой, а потому что человеку это не нужно.

Психология денег и отношений

— Чем похожи психологические механизмы в деньгах и в отношениях?

— Деньги — это мужская энергия.
Если вы деньги «запираете», складываете в банку — это как привязать мужчину к дивану. Энергия всё равно уйдёт, но через поломки, штрафы, аварии, проблемы.

Когда человек не тратит на себя, лишние деньги перестают приходить.
Мой принцип простой: «Мои деньги обо мне заботятся». И я обязательно трачу на свои радости — не полезные, а кайфовые.

Опасная сторона популярной психологии

— Где самая опасная граница популярной психологии?

— В лёгкости.
Когда гипнозу «учат за кофе». Когда человек пишет: «Владею эрексоновским гипнозом», не понимая последствий.
Когда тренинги строятся через унижение — это катастрофа.
И самое страшное — когда психологи берутся работать с клинической депрессией.
Если есть малейшее подозрение — только психиатр. Это вопрос жизни и смерти.

Как сохранять ресурс, работая с болью

— Что помогает вам сохранять внутренний ресурс?

— Чёткое разделение ролей.
Психолог — не подружка. Эмпатия — это не «сопли размазывать», а понимать, не подключаясь эмоционально.
И баланс. Если я знаю, что клиент меня «прокачал», у меня сразу запланировано восстановление: театр, прогулка, мороженое, радость.
Я запрещаю друзьям использовать меня как психолога. Друзья — это друзья.

«Эмпатия — это понимать, но не забирать боль себе».

Главная мысль: о ценности жизни

— Если бы человеку в момент внутреннего слома нужно было услышать одну мысль — какую?

— Каждая минута жизни — это подарок.
У меня было две клинические смерти. И я знаю, что третья может быть последней.
Поэтому я всегда спрашиваю себя: «Я хочу потратить на это свою жизнь?»
Если задать этот вопрос — ответ приходит сразу.

О чём мечтает Ирина Кураж

— О чём вы мечтаете сегодня — как человек?

— Я мечтаю, чтобы закончился этот ужас и мир стал спокойнее.
А лично для себя — сохранить активность, здоровье и возможность как можно дольше заниматься любимым делом.
И уйти из жизни так же, как мой отец: сказав «Как прекрасен мир».